Из темноты выныривает знакомый плащ рука глаза

чпеообс мйфетбфхтб --[ рТПЪБ ]-- нПМПЦБЧЕОЛП ч. у. й У РЕУОЕК ХИПДЙМЙ Ч ВПК

присесть, и напрасно стал бы он разыскивать ребят в кромешной темноте. Николай оборвал тесьму парусины, освободил руки, стало немного легче. До рези в глазах он снова и снова вглядывался в чернильную муть и не видел Потом показался какой-то угловатый предмет, он то выныривал на. Попытка справиться с плащом одной рукой - в другой он сжимал лук с наложенной на Мурддраал видит как орел, в темноте или на свету, но у него нет глаз. Голос Белоплащника показался Ранду знакомым. он судорожно вдохнул и порядком нахлебался воды, пока выныривал на поверхность. Цилиндр, плащ за спиной, перчатки, ботинки – всё безупречно чёрного цвета горожане берегут силы к большому карнавалу и к наступлению темноты, Много policía, много белых туристов «гринго» – как обзывают их тут за глаза. . Рохо помахал рукой с изображением костей своим знакомым, которые.

В тёмном небе танцевали прожекторы, будто в сорок третьем году. Над городскими крышами он различал острые макушки кипарисов. Решил, что хватит шататься в поисках халявного мескаля — игнорировать приглашение не комильфо. У девушки в костюме оборотня он осведомился, где Panteon General.

Оказалось, что всего в паре кварталов. Возле кладбищенских ворот он встретил того самого работягу в соломенной шляпе, который поделился с Рохо и ещё много с кем мескалём. Тот ковылял, то и дело вытирая рукавом кладбищенскую стену, как зомби, затем остановился, посмотрел на остатки пойла в свете фонаря и на плавающего там червячка. Рохо взял из его рук бутылку и допил последние несколько глотков. Червяк теперь лежал на дне.

В ответ работяга только кивнул и поплёлся в сторону собственного дома, а Рохо переступил порог кладбища. Как и полагается — тяжёлые, высеченные из камня католические кресты с надгробными плитами, но без оградок. Могилки расположены достаточно тесно друг к другу, так что весь ландшафт напоминает тетрадный лист, обведённый рамкой вымощенных плиткой дорожек.

Зато оформление у могил строго индивидуальное. Местные мастера своё дело знают, так что найти даже два одинаковых захоронения на кладбище весьма непросто. В этой пестроте попадаются и фигурки ангелов, и те же самые черепа, небольшие склепы для тех, кто побогаче, и украшенные орнаментом надгробные камни, призванные сохранить индивидуальные черты покойных.

Например, на могиле заядлого чорро, может быть изображён он сам на встающем на дыбы коне. Под медленно покачивающимися кронами деревьев им всем должно спаться спокойнее. Кроме захоронений в земле на кладбище имелся мавзолей с крытой террасой, непосредственно пантеон — в нём несколько тысяч выемок для останков покойных.

Взору Рохо предстало нечто волшебное: Хорошее сравнение для этого праздника — дом мёртвых и дом живых. В тусклом мягком освещении, обилии воска, еле уловимом его аромате становилось спокойно, и радостно, и вместе с тем лица касалась тёплая грусть. На кладбище людно, царит во всех смыслах общее оживление. Одни отдельно от других, почти не пересекаясь. Народу столько, что кажется, будто вышел на гульбища целый Седлец.

Внимание Рохо привлёк молодой парень в футболке национальной сборной по футболу и камуфляжной панаме. Он сидел на могиле отца, прямо на плите. На камне был изображён усатый человек с твёрдым подбородком и невозмутимым выражением лица, рядом были изображены марксистские символы. Парень потягивал мескаль и болтал о делах семейных, уставившись в пустоту.

Перед освещённым свечами и украшенным цветами надгробным камнем стояли в ряд пять рюмок с мескалём. Рохо подошёл ближе и заметил, что отец сидел. С помощью аромата он поднимал рюмки и выпивал одну за другой, внимательно слушая рассказы сына. Сын продолжал, потом поднял бутылку в воздух. По крайней мере, один не мог видеть и слышать другого, хотя возможно ощущал его присутствие.

Над одной из могил росло странное дерево. Из земли выдавался на аршин прямой тонкий ствол, затем он делал странный изгиб, напоминая фигуру африканской женщины. А вот куст рядом напоминал уже торчащие из земли кости. Девушка в джинсах на могилке старшей сестры тихонько пела католическую молитву. Он остановился и стал внимательно слушать.

Какой приятный у неё голос. Но вдруг его окликнули: Огибая могилы с тяжёлыми высеченными из камня крестами, к нему направляется не кто иной, как Панчо Вилья собственной персоной. В тусклом свете свечей Рохо различил острые кончики его усов. Ya estoy cansado de ver como los vivos manosean a las mujeres. Рохо и Панчо Вилья идут по усеянным лепестками бархатцев дорожкам Пантеон Дженераль.

Вилья насмешливо грозит пальцем. Свечи, мимо которых они проходят, колышутся едва заметно. Вилья разглагольствует и жестикулирует в своей манере: Tumbas de soldados, tumbas de bandidos, traficantes de veneno. В Мексике это работает.

Бандиты из картелей выстраивают склепы размером с хороший особняк, чуть ли не с гаражами для машин и бассейнами. Он говорит, что в его время считалось, что бедняку не может принадлежать иная земля, кроме той, в которой он лежит.

Президент Мадеро прохаживается возле склепов с зажженными свечами. Он впервые слышит про Vtorcharmetto. И несчастный предстанет теперь пред Судом в одеждах казначея. Впрочем, судят там не по одёжке. Вилья встретил какого-то товарища по войне и удалился к. Рохо поднял голову и стал наблюдать, как по небу плывут бумажные фонарики: Это души стремились теперь к океану.

Души-фонарики как стая птиц мигрируют по небу, попадая иногда в свет прожекторов, а под ногами — бархатцы, хризантемы, ноготки, маленькие свечки. Морелос и Идальго-и-Костилья сидят друг напротив друга на надгробных плитах местных.

Рядом с Рохо какой-то толстый отдавший не так давно богу душу фермер, уже изрядно пьяный от пульке заплетающимся языком указывает на них на всех пальцем: На него не обращают внимания. Своей компанией прогуливаются Троцкий, Серж и Франциско Морено. Троцкий о чём-то вещает товарищам, коих видит нечасто, Серж вставляет свои замечания и возражения, Франциско молчит. Его старшие русские товарищи, хоть и свершили социалистическую революцию в своей стране, но, так же как и он, не дожили до мировой, впрочем пока никто не дожил.

Деятели замечают его и подают знак, кто рукой, кто кивком — и продолжают какую-то, по-видимому, очень важную болтовню о судьбах мира. Тут же старик Джордж Бернард Шоу недовольно фыркает в их сторону, что с него взять? Нелюдимый и беспокойный, мимо прошмыгнул Ани со своим свитком. И охота же таскать с собой такое чтение? Видимо, иначе никак, иначе можно потеряться.

Фигурка ушебти, эдакий загробный батрак, так же остаётся при нём. Говорят, опять не видно Хесуса Мальверде. Он вообще никогда не появлялся, хотя какие-то живые почитают его как наркосвятого, как бы чудовищно это не звучало. Кто-то говорит, что он ни разу не спускался сюда, потому как святой.

Злые языки утверждают, что он ни разу не возвращался, потому как не существовал вовсе. Опять нет ни Фриды, ни Диего. Кажется, их видел на празднике Троцкий, но очень. Фрида, по правде сказать, не хотела когда-либо возвращаться. Так и написала в дневнике незадолго до ухода. Может быть, дело в этом? Да, давно примечено — чаще других возвращаются те, кого в конце ждало какое-то насилие.

Желание вернуться у таких превращается в непреодолимый зуд или же фантомную боль… — Saludos, — вновь услышал он знакомый голос. Неподалёку, облокотившись на дерево, в его сторону смотрел капитан Фортино Самано. Широкополая шляпа, пиджак и ухмылка — всё при нём.

Всё оставалось прежним с того момента как он докурил последнюю сигарету. Шагает прямо по надгробным плитам, старается держать равновесие, не вытаскивая рук из карманов. До последней секунды капитан повстанцев сохранил столько достоинства и самообладания, сколько смог.

И теперь чурается стен, и руки по-прежнему держит в карманах, и курит так же, не стряхивая пепел. Рохо достаёт сигарету из пачки, капитан ловит её ртом. Затем достаёт коробок спичек с изображением аэроплана. Из двадцати штук осталось лишь две. Он всё ещё надеялся пересечься с Мануэлем Акуньей, и где он бродит? Поймать его и заставить читать стихи. Тем более, что с его-то родным испанским стихи из головы никуда не девались, не то, что у некоторых… Рохо замер.

Группа людей проходила мимо. Их одеяния, выражение лиц, причёски — происходили из глубины времён, когда на этих землях уже рос тысячелетний таксодиум, но ещё не ступала нога европейца, когда людям вырезали сердца на вершине пирамид, дабы вернуть богам их красный сок. Четыре война, но это только свита, потому что пятый, судя по золотой короне, крупным серьгам с перьями птиц, кольцам, ярким узорчатым одеждам благородных тканей — Правитель.

Рохо видел его впервые, но понял кто. Это Несауалькойотль, не может быть сомнений, поэт на троне! Акунья много рассказывал про.

Взгляд пронизывающе-твёрдый, когда он смотрит на тебя, но стоит ему уйти в сторону и внутри начинает читаться что-то печально-сосредоточенное, присущее уже скорее философу. В стихах и гимнах он тоже пытался постигнуть феномен жизни и двух черт, пересекая которые, душа оказывается в этом мире на какое-то время.

Вторая черта волновала его. Интересно, теперь-то он познал Великую Тайну? Но узнать едва ли получится. Как и предупреждали, царь всегда молчит, лишь бросая по сторонам копья взглядов. Знает ли он испанский, никому неизвестно. Все трепещут от его вида даже по эту сторону. Это такая дубина, утыканная лезвиями обсидиана. Кто теперь скажет, что верлибр не поэзия — рискует огрести этой штукой.

Этот точно с критиками церемониться не. Ацтекские воины тоже занимались в свободное от жестоких боен и не менее жестокого древнего футбола время сочинительством поэзии. Но вот, процессия удаляется… Праздник продолжался, но развязка уже близка. Вилья по-прежнему прохаживается по кладбищу и болтает, с кем хочет, много и в красках описывает свои похождения, всегда с бравадой, долей самолюбования, и не слишком интересуясь собеседником.

Периодически он напяливает круглые очки, чтобы прочитать что-нибудь. Эта удивительная деталь превращает его в эдакого интеллигента с бандольерами.

Злодей для ведьмы

Неподалёку на могильной плите cидит Джоан Воллмер, рядом взад-вперёд прохаживается Харт Крейн. Там же стоят ofrendas, которыми их, по-видимому, угостили местные: Джоан уже хорошенько поддала, а Крейн, ещё один залётный поэт, чем-то был слегка обеспокоен. Джоан составила из маленьких свечей крестик. Ей потребовалось восемь штук. Подошёл Рохо и добавил ещё две — для косой черты.

Он хотел было подарить букет бархатцев Джоан, но затем передумал — была идея получше. Зато составил им компанию, хоть и относился к этой богеме без особого пиетета.

И вновь его спрашивают, кто его сеньорита. Мимо них проходит мариачи с гитарой. Красиво наряженный, вроде тех, что передали ему днём приглашение.

Он останавливается возле одной из могил и сверяется с запиской. Час поздний, но заказ есть заказ, а музыку здесь заказывают не только живым, но и покойникам. Начинает одиноко и неспешно тревожить своими переливами гитара. Что удивительно, это фламенко, знатный гость в мезо-американских широтах. Закончив вступление, мариачи поёт так: Вскоре Рохо окончательно утомился от общества и живых, и мёртвых.

Хотелось вновь видеть более привычный облик кладбища с тишиной, покоем и ветром. Он направился в дальнюю его часть, где, казалось, не было ни души. Какое-то время он просто бродил среди могил. Надгробия, коих, как уже упоминалось, было великое разнообразие, ранее навели его на мысль… И как же он раньше не додумался?! Они давно уже вдохновляют. Почему бы ни устроить поэтический конкурс? Победителю будет торжественно без единого свидетеля вручена премия: Конечно, эти надписи на могилах, скорее всего, не принадлежат авторству, лежащих там, но в каком-то смысле принадлежат им теперь по иному особому праву.

Вдохновение всецело поглотило и воодушевило. Появилось чувство чего-то знакомого, ожили смутные воспоминания о прежней жизни, которые со временем, увы, становились всё более и более расплывчатыми. Свечей здесь, в углу кладбища, было не так уж и. Рохо подходил, садился на плиту и, вплотную приблизившись к надгробию, читал в темноте со свечкой, иногда даже водил по поверхности пальцем, как школьник.

На нём по-прежнему чёрные тонкие перчатки с изображением костей, а под ними кисти до того прозрачные, что можно видеть фаланги, как и у остальных гостей праздника. Светка, я знаю, что ты опять придешь… -Вячеслав, нет сил смотреть, как вы мучаетесь. Она была самой страшней по возрасту в отделе, где работал Славка, и поэтому считала всех сотрудников своими детьми. Была она женщиной одинокой, поэтому сотрудники всегда были окружены заботой. Иногда забота была навязчивой и не совсем уместной.

Что он имел в виду, Клавдия Семеновна не поняла и пошелестев бумагами, продолжила. Недавно он у моих знакомых нашел угнанную машину. Может и вам поможет отыскать вашу Светлану? Но все - таки, может, сходите к нему? Поэтому Славка, молча, кивнул. Ведь все равно не отстанет. Экстрасенс жил в двухэтажном покосившемся доме. Построен он был, видимо, еще до революции. И походил на бодрящегося старичка.

Днем перед людьми он ходит соколом, а по ночам кряхтит от старческих болячек и скрипит в ночи изношенными суставами. Скрипнув рассохшейся дверью, Славка поднялся на второй этаж.

Позвонил в звонок двери, которая блестела свежим лаком и выглядела чужеродным телом среди обшарпанных стен и тусклой лампочки под потолком. Видимо, дела у экстрасенса шли неплохо. Дверь Славке открыл здоровый мужик с окладистой бородой, волосами до плеч, перехваченных узорной тесемкой и в белой рубахе, с орнаментом по воротнику.

Ольга Шерстобитова Злодей для ведьмы

Язычник, да и. Волхв, лечащий среднерусскую тоску. Только волхв — рыжей масти. Есть такие, или нет —Славка не. Клавдия рассказала мне о горе вашем. Славка скинул с ног туфли, мысленно обматерил себя за несвежие носки и прошел в зал —светлицу. Стены светлицы украшали репродукции художника Васильева — сплошь русоволосые голубоглазые русские красавицы, богатыри с косой саженью в плечах, да мудрые седые старцы с гневным взором и совами на плечах.

С потолка свисали славянские свастики —коловраты, пучки каких то пряно пахнущих трав. Это не мешало находится на потолке хрустальной люстре, в углу стоять тумбе с аудио-видео аппаратурой, а на полу лежать богатому ковру с высоким ворсом. Заканчивал картину деревянный языческий идол, стоящий в углу, возле окна. Вроде Перун, а может и Велес. Но главным украшением светлицы был массивный стол посередине, заваленный мусором, имеющим тайный магический смысл, да два кресла с высокими спинками.

Может новодел, искусно состаренный, а может и антиквариат. Славка плохо в этом разбирался. Вижу как душа твоя мается. Славка уселся в кресло, экстрасенс сел напротив. Кресло затрещало под его весом. Да понимал Славка, что спектакль перед ним разыгрывают.

По фотографиям экстрасенсы различных мастей чего только не делали: Все беды людские решали, разве что аборты по фотографии не делали. Однако Клавдию Семеновну обижать не хотелось. Тот взял ее, поглядел внимательно и полез в ящик стола. Долго там чем - то громыхал, пока, наконец, не достал оттуда карту, и самодельный нож довольно устрашающего вида. С длинным лезвием, на котором были вытравлены чудные знаки и ручкой из рога. Затем он зажег в медной чашке, стоящей на небольшой треноге какие - то травы.

Комнату начало заволакивать едким зеленоватым дымом. Начал бормотать заклинания, которые Славка не понимал. Вроде и по-русски, а ничего непонятно.

Встал во весь свой огромный рост, взял в руки нож и начал водить им над картой. Глаза экстрасенса были закрыты, кожа на его лице приобрела бронзово-красный оттенок, а на лбу пульсировала вздувшаяся вена. Да и экстрасенс-волхв сбивал своим бормотанием. Открыв глаза, он увидел, что нож экстрасенса острием упирался в точку на карте.

Так это в соседнем районе! Сколько я вам должен? Ну, нет, так. Славка вышел в коридор. Когда он нагнулся, чтобы обуться, голова его закружилась. Наверно от дыма все еще тлевшей в комнате травы.

Экстрасенс провожать его не пошел. Славка уже переступил порог квартиры, когда услышал — Нетудырь! Славка на секунду напрягся, по спине пробежал неприятный холодок.

Он поспешил прочь, потирая правый висок, где начинала пульсировать боль. К вечеру боль в голове усилилась. Не помогли ни таблетки, ни водка. Да еще и не давала покоя мысль о том, как Славку назвал напоследок этот экстрасенс — Нетудырь! Откуда он мог знать?

Может и правда съездить на эту станцию, узнать, что к чему? А вдруг… Как же болит голова. Нет, все - таки с утра поеду. Головная боль неожиданно прекратилась, Славка на автомате побрел в кухню. Там достал сигарету из помятой пачки, прикурил и по привычке поглядел в окно.

Внизу, под аркой стояла Светка и манила его к. А когда открыл глаза, Светки не было, только ветер играл обрывком газеты. В эту ночь Славка спал спокойно, без снов. Ехать до Белых Вод предстояло часа три.

Об этом Славке поведала словоохотливая тетка, одетая, несмотря на летний зной в потертый серый плащ. Сейчас таких уже и не делают. Славка стойко переносил болтовню тетки.

Шурша полиэтиленом, она достала из пакета бутерброд с позеленевшей колбасой и принялась его поедать, роняя крошки. Запахло по-чесночному тошнотворно, Славка не выдержал и пересел. Покачивание вагона убаюкивало, Славка задремал. Перед ним возник дядька с поллитрой и приветливой улыбкой алкоголика, которому для возлияний срочно требовался напарник. В вагоне кроме дядьки и жующей тетки не было никого.

Дядька как фокусник сотворил из воздуха два пластиковых стакана, профессионально, по булькам разлил водку и потянулся отдающий химией стакан.

Вверх-вниз скакнул его кадык и он блаженно прикрыл. Славка же, с трудом проглотил теплую водку, которая никак не хотела опускаться по пищеводу. Шумно выдохнул и кивнув дядьке, пошел в тамбур курить. Его нечаянный собутыльник засеменил следом, одной рукой поддерживая спадающие с него мешковатые брюки, другой бережно держа милую сердцу и душе бутылку. Дядька кивал, попыхивая вонючей папиросой. Интерес к Славке у него пропал по мере опустошения бутылки. Послеобеденное солнце слепило.

Славка прищурился, глубоко вздохнул и пошел к краю платформы. Ступени оказались очень крутыми для затуманенного мозга Славки.

На второй - он взмахнул руками и полетел. Перед ним проступил нечеткий силуэт. Ему помогли подняться, заботливо отряхнули.

Славка, наконец, навел резкость. Рядом с ним стоял пожилой мужчина в форме железнодорожника. Мне сказали, она здесь может. Мужчина указал рукой на маленький домик с мутным окном, веревкой между двух столбов и раздувающимся по ветру бельем и пасторальной козой на привязи. Козе дела до людей не было, она размеренно двигала челюстями. В голубом сарафане с ромашками.

Видел, так сказал. Может там, кто знает про мою жену А зовут то вас как? Славка посмотрел ему вслед, железнодорожник так и не обернулся. Закурив сигарету, Славка ощутил во рту металлический привкус. Сплюнул себе под ноги и медленно направился к леску. Тропинка вывела Славку из леска. Перед ним живой изгородью встал густой кустарник.

За ним блеснула полоска реки. Неслышно было ни шума воды, ни плеска ее об берег. Сквозь кусты проходила едва заметная тропинка, резко уходящая. К ней Славка и направился. У самой воды тропинка обрывалась. Оглядевшись, ни малейшего намека на мост Славка не обнаружил. И тут его замутило, в коленях появилась противная дрожь. Желудок требовал пищи, хотелось пить. Славка облизал пересохшие губы и сел на песок.

Как переправится на противоположную сторону, к Захоронихе, Славка не представлял. Плавать он не умел - его тело имело отрицательную плавучесть.

Славка поглядел на другой берег. На пригорке виднелась изба. Он не увидел ни малейшего движения. Казалось, что все застыло как фотография, снятая рукой нерадивого любителя. Но вот, из-за поворота послышался плеск. Спустя несколько секунд, оттуда показалась длинная лодка. В ней стоял высокий лысый мужик в дождевике.

Ловко управляясь одним длинным веслом — как заправский гондольер, он направлял лодку к Славке. Прошуршав по песку, она уткнулась в берег носом. Славка заметил, что лодка, не в пример хозяину, выглядела отлично. Покачиваясь, она блестела черными лаковыми боками под лучами заходящего солнца. Мужик шумно сморкнулся в воду, вытер нос рукавом и положил весло. Поглядев на Славку, он улыбнулся чему- то своему и, прогромыхав сапогами, спрыгнул на берег.

Славка сделал слабую попытку возразить. Лодочник, видя какой эффект это произвело на Славку, щелкнул затвором. С опаской глядел на автомат. К общей немощности Славкиного организма добавилась тупая боль в животе. Паузу прервал фальцет лодочника.

Я своих не трогаю. Ишь как тебя штырит, ажно в лице побледнел. Его брови поползли на лоб. Во фляжке был неплохой коньяк. Славка шумно выдохнул, вытер рот рукавом рубашки. Дрожь в теле утихала, как утихал и страх перед лодочником. Да и какая разница, кто. Ну да ладно, лишь бы на другой берег попасть. А вот автомат у Харитона был явно не игрушечный. Да и псевдоплоть встречается. Лицо Харитона растянулось в довольной улыбке. Он запахнул плащ и стал толкать лодку в воду. Славка сидел на лавке и смотрел на медленно приближающийся берег.

В ней, кстати, обнаружилась масса необычных вещей. Но Славка, то ли от выпитого коньяка, то ли от усталости уже ничему не удивлялся. Некоторое время дядюшка ошарашенно следил за ним, а потом побагровел и заорал, брызгая слюной: Бездельник, дармоед, чтоб тебя приподняло да шлепнуло! Почему не отвечаешь, когда к тебе обращается старший в роде Брендибэков?!

Истинный Брендибэк обязан быть почтительным к старшим и беспрекословно выполнять их распоряжения! Немедленно прекрати заниматься этой ерундой и иди грузить телеги! Грузи сам, если хочется Казалось, дядюшка Паладин потерял рассудок. Он зарычал, захрипел и бросился вперед, на ходу занося руку для оплеухи. Фолко отступил на шаг и выхватил меч из ножен.

Юный хоббит стоял молча и не шевелясь, но клинок был недвусмысленно направлен в живот дядюшки. Тот замер и только слабо булькал от полноты чувств, слушая необыкновенно спокойную речь Фолко: И не будешь гнать на работу, и не будешь изводить нравоучениями, перестанешь рыться в моих вещах и не сможешь помыкать мною.

Я ухожу, и пеняй на себя, если вздумаешь помешать мне! Фолко закинул за плечи торбу, пристегнул меч к поясу, невозмутимо обошел остолбеневшего дядюшку и зашагал по коридору к кухне. Не торопясь он пересек его, выбрал и оседлал лучшего в конюшне пони. Выйдя к воротам, он увидел высыпавший из всех дверей народ и торопящегося к нему дядюшку, утратившего свой обычный величественный вид.

С полдюжины хоббитов посмелее двинулись было к замершему посреди двора Фолко, но их порыв тотчас иссяк, стоило ему распахнуть плащ и взяться за эфес. Никто не дерзнул остановить. Фолко гордо вскочил в седло, ударил пони пятками по бокам и выехал за ворота усадьбы. Порыв свежего ветра ударил в лицо хоббита. Ему откликнулось несколько рожков на соседних фермах. Фолко увидел, как из стоявших в отдалении от дороги домов стали выбегать их перепуганные, ничего не понимающие обитатели.

В эту минуту он очень нравился. Что ему до всех этих суетящихся хоббитов? Как сидели посреди своей репы триста лет, так и еще столько же сидеть. Фолко невольно поежился, но тут же успокоился, вспомнив, что он предусмотрительно захватил с собою теплый плащ, подбитый птичьим пухом. Пони резво рысил по ухоженной дороге, вившейся среди многочисленных полей и ферм.

Она вела на север, к Воротам Бэкланда, где у самого берега кончалась Отпорная Городьба. Фолко довелось побывать там всего один раз, когда их, младших хоббитов, впервые взяли на большую ярмарку возле Хоббитона. Фолко успел тогда бросить лишь недолгий взгляд на Великий Восточный Тракт, убегавший в таинственную, подернутую голубоватой дымкой даль.

Широкий, раза в три шире скромного хоббитанского проселка, он гордо раздвигал навалившиеся было лесные стены и уходил на восток, прямой, точно древко копья. Обоз тогда долго и со скрипом заворачивал на Брендивинский Мост, дядюшка Паладин визгливо ругался с повозными, скупо отсчитывая плату за проезд по мосту, а он, Фолко, забыв обо всем, стоял во весь рост на мешках, не в силах оторвать взгляда от устремлявшейся к горизонту и постепенно сходящейся в тонкую нить Большой Дороги.

Фолко передернуло, на лице появилось жесткое и недоброе выражение, рука чуть картинно легла на черные ножны Дорога звала его, и каждый поворот, казалось, скрывает от него до времени совершенно особый мир.

  • Журнальный зал

На дороге Фолко попадалось немало народу, с любопытством глазевшего на едущего верхом неизвестно куда молодого Брендибэка. Фолко с усмешкой следил, как изумленно открывались рты встречных хоббитов, стоило им заметить оттопыренный слева плащ! Он не заметил, как вдали вдруг зачернела Отпорная Городьба. Фолко подъезжал к Воротам Бэкланда; вскоре показались и.

Дорога сделала очередной поворот, и хоббит увидел широкие, распахнутые сейчас створки, невысокие сторожевые башенки по бокам и уходящий вдаль сплошной частокол Городьбы. Почти все хоббиты из Бэкланда, выйдя за Ворота, тут же сворачивали влево, через Брендивинский Мост. Он беспрепятственно миновал Ворота, выехал на середину перекрестка, встал так, чтобы не мешать едущим в коренную Хоббитанию, и осмотрелся. К западу от него, по левую руку, через широкий Брендивин был переброшен древний, почерневший от времени бревенчатый мост, целиком сложенный из исполинских дубовых стволов.

А перед мостом, на глубоко вкопанных в землю столбах, был намертво укреплен деревянный щит с вырезанными на нем словами на Всеобщем и Староэльфийском языках: По правую сторону от него сплошной стеной стоял Старый Лес, он тянулся вдоль Тракта десятка на два миль, а затем его край резко сворачивал к югу, уступая место полям древних Могильников, о которых в Хоббитании до сих пор шепотом рассказывали старинные предания, одно страшнее другого.

Фолко слышал, что местность вокруг Могильников, ранее пустовавшая и заброшенная, ныне вновь заселена людьми. Что творится дальше, к востоку, Фолко толком не знал, слышал только, что арнорцы добрались и до Заверти, повсюду распахивая застоявшиеся, плодородные земли. Фолко спешился, еще раз тщательно осмотрел упряжь, поправил седельные сумки.

Фолко невольно искал предлог, чтобы подольше задержаться на месте. Они не свернули в Бэкланд, как сперва подумалось Фолко, а двинулись прямо на восток по Тракту, один из наездников крикнул ему, чтобы он дал дорогу. Фолко поспешно вскочил в седло и подъехал к передней телеге. Так давай с нами. С некоторых пор дорога стала небезопасна. А у вас тут все как будто с луны свалились! Никто ничего знать не хочет Старик махнул рукой и хлопнул своих пони по бокам вожжами.

Обоз тронулся, и Фолко поехал рядом с. Восемь молодых хоббитов верхами сперва чуть настороженно косились на него, но потом оттаяли и разговорились. И Фолко узнал, что уже примерно года два на Тракте происходят странные события.