Кто позабыл про отчий дом с кем запах пороха знаком слушать

Неизвестен - Святая дева - Текст Песни

Неспокойны уснувшие лица, Газ заботливо кем-то убавлен, Воздух прян и как будто отравлен, Дортуар -- как отворяй же скорей Тайным знаком серебряной палочки! Дома до звезд, а небо ниже, Земля в чаду ему близка. . Он был синеглазый и рыжий, (Как порох во время игры!). Снег падал и распространял вокруг запах ее волос — обморочно нежный, и, вместо того чтобы подать знак им обеим, что все в порядке, задание он то ли в Народном доме, только зал просторнее, и в какой-то момент ты .. Через некоторое время Лялюшка, посоветововшись с кем-то из знатоков. Снег падал и распространял вокруг запах ее волос — обморочно нежный, и, вместо того чтобы подать знак им обеим, что все в порядке, задание он .. Через некоторое время Лялюшка, посоветововшись с кем-то из знатоков, к примеру, когда в детстве с мамой на Говерлу лазил, а потом позабыл.

Воскресало порой не только сомнение, но и былое озлобление против всех властей, вплоть до царской особы, и просыпались, с одной стороны, симпатия к террористам, а с другой -- сознание или, скорей, чувство некоторой своей гражданской виновности перед "станом погибающих за великое дело любви"[48].

Желая как-нибудь ослабить эти гражданский угрызения, Павел Николаевич тайно жертвовал деньги на политический "Красный Крест"[49].

А случалось и так, что он изливал свое гражданское возмущение в злобной антиправительственной статейке за подписью "Здравомыслящего" и направлял ее через служившего, по его же протекции, в земской управе неблагонадежного интеллигента в заграничную подпольную газетку.

Ни в мужика, ни в близкую революцию Павел Николаевич уже не верил. Пройденный полным молчанием со стороны культурного общества и явным возмущением народных масс призыв революционеров к перевороту после убийства царя-освободителя и ползавшие среди крестьян слухи, что царя убили дворяне за то, что он освободил народ от барской крепости, окончательно убедили Павла Николаевича в том, что избранная им дорога -- единственная ведущая к цели.

Однако и не веря в революцию, он продолжал считать революционеров героями и помогал им отчасти из чувства злобы и мести, а отчасти во спасение души и в утешение угрызений гражданской совести.

Хотя террор он считал теперь не только бесполезным, но и вредным, но о героях 1 марта всегда говорил с благоговением, как о святых мучениках за великую идею, и хранил в потайном месте библиотеки в Никудышевке портрет Софьи Перовской[50], завезенный братом Дмитрием в деревню из Петербурга. Но все-таки с течением лет эта революционная малярия, полученная им во младости, ослабевала: Полное выздоровление наступило после того, как Павел Николаевич был избран в члены губернской земской управы, и это обстоятельство, вопреки ожиданиям всех передовых земцев, не встретило протеста со стороны губернатора.

Это было принято им как обоюдный компромисс и перемирие. Чувствуя на своих плечах значительную общественную ношу, надо было идти осторожно и не спотыкаться политически, оберегать земство, это единственное убежище русской гражданственности от нависшей над ним в новое царствование опасности.

Конечно, как большинство русской передовой интеллигенции, Павел Николаевич был в тайниках души своей врагом самодержавия, но юные мечты о прекрасной принцессе Республике давно уже утратил, заменив их деловым устремлением к конституции, со всеми политическими свободами. Однако времена были таковы, что и о конституции в лучшем случае надо было говорить шепотом, а всего лучше совсем не говорить, а только думать.

Убежденный в том, что народная темнота и невежество являются главным оплотом "самодержавного кулака", Павел Николаевич и направил свою деятельность в это больное место. Он взял в свои руки все школьное дело в губернии, променяв "Золотую грамоту" на самую простую грамотность.

Пусть и на этом пути власть на каждом шагу сует палки в колеса, -- "птичка по зернышку клюет, да сыта бывает! Положение члена губернской земской управы обязывало Павла Николаевича поддерживать приятные отношения со всеми высшими представителями правительственной власти в губернии, гражданской и духовной.

Этого требовали интересы земского благополучия и успехи земских начинаний: Младшие братья Кудышевы, страстный темпераментный Дмитрий, и тихий и глубокий, кроткий и ласковый Григорий, оба студенты Петербургского университета, первый юрист, а второй -- математик, захваченные, как и большинство молодежи того времени, деспотическим императивом общечеловеческих идеалов и возжаждавшие "Правды и Справедливости" без всяких рамок места, времени и пространства, с гордым презрением отвергали "большую дорогу" старшего брата.

Они оба находили, что эта дорога ведет не в "Царствие Божие" на земле, а в царство торжествующего на земле зла и насилия, не в царство "братства, равенства и свободы", а к закреплению рабства капиталистического. Оба брата начисто отвергали всякую действительность современного государства, говоря, что все человеческие отношения должны быть в корне перестроены, ибо всякий ремонт, а в том числе и тот, которым занимается в земстве Павел Николаевич, только задерживает естественное крушение никуда не годной постройки.

Младшие братья презрительно произносили слово "либерал", к лагерю которых причисляли Павла Николаевича, а резкий Дмитрий однажды в глаза ему сказал: Что ты хочешь этим сказать? Павел Николаевич на Дмитрия не обиделся. Он радостно улыбнулся ему в лицо: Молодая кровь, как молодое вино, бродит, пенится, бурлит И блажен, кто смолоду был молод!

Это было в ту пору, когда только что поженившийся и бесконечно счастливый Павел Николаевич готов был обнять весь мир, включительно со всеми ретроградами и даже анархистами, когда его не обижали и не раздражали никакие колкости братьев по адресу либералов и никакие абсурды жизни, ни практические, ни идеологические.

Но устоялась взбаламученная счастьем найденной любви душа, и началась братская словесная междоусобица. V "Да, были схватки боевые! Точь-в-точь как бывало когда-то на Руси при кулачных боях. Бои большей частью происходили в библиотечной комнате, где все сходились посидеть и почитать после ужина журналы и газеты. Сперва младшие подзадоривали старшего. Вычитает один какую-нибудь новость или просто фразу, которой можно пырнуть ненавистного либерала, и начинает, как бы игнорируя присутствие Павла Николаевича, говорить о ней с другим, пока попадающие в огород Павла Николаевича камешки не заставят его огрызнуться.

Ну а тогда оба младших разом накинутся на старшего, и пошла перепалка! Павел Николаевич был более начитан, более находчив и остроумен, богат опытом жизни и ее логикой и быстро ставил одного из врагов в глупое логическое положение.

Музей заброшенных секретов. Главы из книги (fb2)

И вот, не одержав еще победы над врагом, союзники, желая спасти положение, начинали спорить между собою, с петушиным задором наскакивая друг на друга; а тогда старший атаковал уже обоих. Начиналась общая словесная свалка, в которой было уже трудно разобраться, кто кому друг, а кто кому -- враг! Среди глубокой ночи поднимался такой шум и крик в библиотеке, что спавший на дворе в сарае дворовый мужик-караульщик просыпался и крался к раскрытым окнам поглядеть: Подходил, подсматривал и убеждался, что не дерутся, а только ругаются.

И чего они все делят промежду собой? Зажигала свечку, накидывала халат и, сунув ноги в мягкие туфли, спускалась с антресолей. Ведь светает уже, а они все еще спорят! Снизу доносился крик в три глотки. Мать прислушивалась и ловила в этом шумном трио голоса всех трех братьев, даже голос младшего, Гришеньки, своего любимца. Тоже беснуется, -- шептала она и направлялась к библиотеке.

В детстве Григорий был тих, скромен, молчалив и застенчив. Именно за этот мягкий женственный характер его и называли в семье Иосифом Прекрасным[53]. А вот теперь и он стал впутываться. Старуха подходила к двери и приотворяла ее: Когда же этому будет конец?

Надо же людям спокой дать! Точно на мельнице живешь. И как только у вас языки не отвалятся? Думая, что мать ушла, братья возобновляли бой, оставшийся нерешеным, но сперва шепотом. Разойтись не было сил.

А мать стояла за закрытой дверью и прислушивалась. Ловила сонным ухом слова: Словно и не умирал вовсе старик Кудышев, а только уехал ненадолго в Симбирск по хозяйственным делам. И Анна Михайловна погружалась в воспоминания о покойном муже, думала о своем одиночестве, о детях Ох, уж эта "правда!

Кабы воздержался -- не дал оплеухи жандармскому полковнику, так, может быть, и сейчас жив был и лежал бы вот тут, рядом Вот она, проклятая "правда" ваша И Гришеньку в нее Дмитрий впутал!

Она вздыхала и отирала слезы: Молодая жена у человека, а он только и есть, что с мальчишками язык чешет! А братья забывали о предупреждении матери, и спор снова разгорался, и крики снова неслись в мирную тишину летней кроткой ночи в раскрытые на двор окна, а мужик-караульный, поймав ухом "правду Божию", думал: А в писаниях сказано: Потом ему приходило в голову: Царство-то не богатым, а бедным обещано В парке еще лениво попискивали пробуждающиеся птахи.

Скоро и солнышко всплывет над землей Растревожили мужика барские споры о правде. А как он захотел правду-то раскрыть эту, так они убили его, батюшку, царство ему небесное, вечный покой подай Господи! Вот она, ихняя правда-то! Своим домком жил бы! Взял бы в дом хозяйку, бабочку хорошую!. Плюнул через зубы и пошел к колодцу умываться. Поплескался, растер по лицу грязь полой кафтана, помолился на утреннюю зорьку и снова послушал у барских окон: А сам барин-то молчит Эх, вот бы станового под окошко привести: Тьфу ты, как досадно И что это меня опутало?

В голове — словно след от укола: Ну его на фиг, пора прочухиваться. На улице тихо шуршит дождик — такой хороший, весенний дождик, от которого в одну ночь просыпаются деревья и трава. Открыть дверь на балкон и глубоко вдохнуть воздух: В соседнем подъезде живет депутат этой самой ВР. Скромный, блин, — не иначе первого призыва: Я знаю, что он там живет, потому что в прошлом году его обокрали, и по всему многоквартирному дому тупо, как сантехники, ходили менты и собирали подписи, что никто из нас ничего не слышал и не видел; они и рассказали.

Когда до этого ограбили семью с первого этажа, то никто не приходил ничего спрашивать, а те, с первого этажа, просто поставили себе на окна чугунные решетки. Теперь, когда возвращаешься домой поздно вечером, двор освещен золотыми прямоугольниками узорчатого плетения, прямо средневековый замок. Детям, наверное, понравилось бы играть при таком освещении в разных там фей, рыцарей и куртуазных дам — только вот дети теперь в такое не играют. Хотя в это позднее время дети все равно спят, а жаль.

Девочку звали Маринка, и на ней были ярко-красные, вырви глаз, рейтузы; так как я не верил собственным глазам, она великодушно позволила мне собственноручно исследовать мокрую щелку и два маленьких бугорка, — похоже, во мне уже тогда жил экспериментатор. Каждый опыт — это опыт, и полученный на мусорке —. Лялюська, Лялюшка моя, видно, опаздывала: Мисочка с недоеденными мюслями стоит на подоконнике, и это меня тоже трогает, ловлю себя на невольной улыбке: Когда ходишь вот так по кухне, по ее следам, то будто попадаешь в рукава сброшенного ею халата, превратившегося в воздух; заворачиваешься в него, и хочется прижаться щекой, потереться: И еще есть запах — запах ее духов на утренней подушке, насквозь прогретый сладким, хлебобулочным, дрожжевым духом ее тела, он неотступно движется за мной, усиливается, словно учащенное дыхание, у окна, где она стояла, с новой силой наваливается в коридоре, возле входной двери, где надевала туфли; подношу к носу свои пальцы — на них Лялюшин запах немного другой, острее, солоноватее, как от морских водорослей, — удаляющимся отголоском ночи — втягиваю воздух ноздрями, и из меня непроизвольно вырывается стон, — смешно, в эти минуты я, наверное, похож на оставленного в одиночестве пса, что рыщет по пустой квартире, вынюхивая следы хозяйского присутствия На первых порах, когда она только начала оставаться у меня на ночь, я после ее ухода и вел себя в точности как пес — зарывался мордой в ее халат и проваливался в спячку, пока не придет хозяин.

Словно от блока питания отключался. Единственным социальным действием, на которое меня хватало, было — позвонить в офис и лениво отбрехаться, что меня сегодня не будет, — не знаю, верили или нет коллеги по работе моему счастливому, заспанному голосу, но мне это было по барабану, а когда тебе что-то по барабану, то преимущество всегда на твоей стороне, ибо никто тебя не достанет.

И вот тогда-то мне и начали сниться э т и сны. Днем, как вот сейчас, они тают, в мгновение ока уходят под воду, словно обломки разламывающейся льдины, — истончаются по краям, сюжетная связь теряется, и только и успеваешь задержать памятью — как степлером щелкнуть — серединный осколок — две-три картинки, никак не связаны между собой: В принципе так нередко бывает со снами, особенно если голова забита делами и хлопотами, просыпаешься — и словно мордой об стол: Не до снов.

Но с э т и м и снами с самого начала было.

Журнальный зал: Новый Мир, №10 - ОКСАНА ЗАБУЖКО - Музей заброшенных секретов

Во-первых, они не были связаны с дневными впечатлениями, пусть и переработанными воображением, и вообще никаким боком не относились к чему-либо, что я мог когда-нибудь знать на собственном опыте. Как мне удалось — точнее всего — передать это в разговоре с Лялюшкой потому что именно в разговорах с ней я и нахожу наиболее точные формулировки, даже когда речь о принципе действия термоионного генератора или об иных вещах, о которых она понятия не имеет— впечатление такое, будто передо мной по ошибке распахивают дверцы чужого шкафа, где лежат незнакомые вещи в незнакомом порядке.

То, что я вижу и что успеваю запомнить, для кого-то, по-видимому, имеет смысл — я же ощущаю себя человеком, который из-за ошибки на линии случайно становится свидетелем чужого телефонного разговора. Ты хочешь сказать, уточнила Лялюшка, нахмурившись и покусывая нижнюю губку, что тебе снятся чужие сны?.

Нет, именно что не так, и в этом еще одна их особенность — правильнее будет сказать, что мне снится чужая явь. Ну как бы тебе объяснить — это выглядит не как сновидение, а как воспоминание, причем очень живое и яркое, даже на ощупь, даже запахи я чувствую, но только я точно знаю, что со мной такого никогда не было, что это н е м о е воспоминание.

Одно из безусловных преимуществ жизни с журналисткой в том, что со временем научаешься толково и вполне литературным языком излагать свои мысли и словарный запас также разрастается донельзя, так что тебя и самого иногда, случается, принимают за журналиста, — все благодаря тому, что она умеет терпеливо допытываться.

Итак, уцелевшая картинка — наверное, потому и уцелевшая, что повторялась уже не раз: Дальше не помню — расползлось, как намокшая бумага в темной воде. Через некоторое время Лялюшка, посоветововшись с кем-то из знатоков, — знакомых профессионалов в любой области у нее все равно что в каталоге парламентской библиотеки, только снять телефонную трубку и набрать номер, — возбужденно, с шерлок-холмсовской интонацией журналистское расследование!

Вот видишь, я же говорил, откуда бы мне это знать?. Ну хорошо, а шмайсер — ты уверен, что то был шмайсер? Абсолютно, и даже лес был наш, а совсем не американский, и скажу тебе больше — я знал, как называются не только все эти деревья, но и подлесок, и кусты: Ну нет, это меня как раз не очень убеждает, этого ты мог где угодно с лету нахвататься — хоть бы и в турпоходе, к примеру, когда в детстве с мамой на Говерлу лазил, а потом позабыл Но ведь по этой логике и с американской формой может быть то же самое: Как-никак, все мы дети холодной войны, а те, кто учился на технарей, и подавно, — для чего нас и муштровали, как не для службы родимому Вэ-Пэ-Ка, который, исполать ему, таким позорнейшим образом загнулся, я чуть ли не последний из нашего курса, кто еще как-то символически числится при профессии, хоть кормлюсь, слава богу, и не ею, потому что ею уже фиг прокормишься, хорошо еще, что с малых лет любил играться дедушкиными портсигарами, пригодилось теперь новоиспеченному, ха-ха, бизнесмену!

Объяснение вроде бы и логичное, но мне не нравилось: Недоставало инсайта, той элегантной неожиданности ассоциаций, когда р-раз! Я мог не доверять своим ощущениям — а они все мне хором вопили, что в том сне я вправду воочию видел чью-то смерть, как она в действительности случилась, — но по крайней мере как физик я еще не настолько дисквалифицировался, чтобы утратить чутье верности решения, — а таковая верность, Лялюша, помимо прочего, всегда поверяется элегантностью, одним нестандартным ходом, благодаря которому все наконец встает на свои места.

Возможно — но знаешь еще что? Теперь, когда ты вспомнила про Говерлу, я уже точно уверен, что тот лес был где-то в Карпатах. Ужасно не хочется идти в душ и смывать с себя ее запах — пускай уж после завтрака.

Я тогда только что-то угумкнул самодовольно, как последний дурень, — а ревновать начал уже потом, на откате: Хотя, казалось бы, к чему здесь ревновать — к воспоминаниям?.

Свои игрушки-пасочки мы с Лялюшкой давно сложили вместе — понемногу, по чайной ложке рассказав друг другу самое главное из того, что у каждого было раньше, а с Сергеем, с ее бывшим мужем, мы однажды даже пожали друг другу руки на какой-то случайной многолюдной вечеринке, и он мне даже понравился бы — открытое лицо, мальчишеская улыбка, небось до сих пор действующая на женщин, — если бы не его рука в пожатии: Единственный вопрос, который я с подлинным интересом задавал все-таки задавал!

Хуже, когда у нее с языка срывается какая-нибудь случайная фраза, ведущая к раскрутке в воспоминательном, чуть ли не ностальгическом режиме, — и когда я с готовностью подхватываю и перекрываю, возможно, чуть более резким голосом, таким, что сразу должен положить конец дальнейшему вспоминанию: К счастью, количество любовных историй в нашей жизни конечно — зато бесконечно количество воспоминаний, а это большая разница: Лялюшка собралась рассказывать про того же человека что-то совсем другое, чем в первый раз; этим и объясняется ее удивление — она не лукавит, она на самом деле не понимает: Она не помнит, зато я себе хорошо представляю: Тем более что на этот раз она ни о каком омаре и не вспоминала, а количество воспоминаний бесконечно.

Как множество натуральных чисел. В этом-то вся штука. Штука в том, моя девочка, что никак невозможно полностью и без остатка рассказать себя другому — даже самому близкому, с кем из ночи в ночь делишь дыхание, а изо дня на день — весь остальной мир. Не знаю, может, однояйцевым близнецам удается, да и то небось тоже до поры до времени Это как бесконечное и конечное множества: Инстинктивно спасаешься тем, что всячески стремишься нарастить множество переживаний общих, сделать любимую женщину постоянным свидетелем твоей жизни в смутной надежде взять числом, чисто арифметическим перевесом — так, чтобы сумма часов, проведенных вместе, была больше суммы часов, прожитых врозь а почему, собственно, часов, почему не минут, не секунд?

За какую единицу времени ты успеваешь нажить впечатление, которое потом, где-то в шахтах твоего подсознательного, превращается в отдельное и совершенно неприступное для меня воспоминание, как древняя растительность — в каменный уголь?. Вот от этого, если хорошенько вдуматься, и в самом деле может крыша поехать. Нам было радостно что люди поверили в нашу силу. К сожалению все было не так! Около 12 часов дня наша дивизия еще не вступила в бой и подошла к реке Нарев.

Один полк передислоцировался по мосту на противоположную сторону реки и замаскировался в лесу. Остальные подразделения рассредоточились на этом берегу.

Командир полка Панов по рации сказал: По дороге на Белосток, на которой мы стоим, в нашу сторону движется крупная механизированная вражеская дивизия и мы её встретим как подобает советским танкистам. Они идут к нам с обнаженным мечом. В своих предсказаниях он не ошибся и дело было так! Зная по информации разведки, что в нашу сторону движется большая моторизованная часть с приданной артиллерией, переправившийся танковый полк расположился скрытно вдоль дороги на достаточно большом промежутке.

Через час-полтора на большой скорости к мосту проскочили три мотоцикла, все осмотрели и скрылись. Потом подъехала немецкая разведывательная бронемашина с радиостанцией. Наконец на горизонте появилась колонна танков, бронемашин с пехотой, автомобилей с пушками на прицепах. Ехали как у себя на параде.

Головная часть колонны проехала мост и в этот момент в небо взлетела красная ракета- предусмотренный условный знак начала атаки. Наши танковые батальоны выскочили из засады и ударили в хвост немецкой колонны, заперев возможность ее продвижения. Смяв ее направились в сторону моста по дороге тараня боевую технику и живую силу врагов, сея у них страшную панику.

Мы стреляли прямой наводкой по голове колонны, также дезорганизуя и деморализуя немцев. Они стали в панике разворачиваться, но увидели что и там им навстречу мчатся наши танки. При попытке переправится через реку их тяжелая техника глохла и тонула в воде, а мы на полном ходу стреляли из пушек и пулеметов и давили гусеницами.

Немецкая дивизия как боевая единица была практически уничтожена и рассеяна в лесу,а наши потери были незначительными.

Так закончился первый жестокий бой с фашистами. Они рассчитывали, что их авиация уничтожит нас прямо в гарнизонах и они без сопротивления промаршируют по нашей земле. Для меня это было первое по настоящему боевой испытание и крещение на танке Т Окрыленные первой победой мы радовались и гордились ею как дети.

Быстро привели материальную часть танков и себя лично в порядок, собрали кое-какие трофеи в виде стрелкового оружия и боеприпасов и по команде двинулись колонной по этой же дороге, вдоль которой валялась уничтоженная вражеская техника.

Было относительно тихо и казалось что враг про нас уже забыл. Иногда на большой высоте пролетали самолеты, но нас не трогали. Пройдя местечко Василькув нас догнала небольшая группа заправочных машин ЗИС 5, мы остановились на привал и дозаправили доверху все топливные баки. О еде никто не. Не могу до сих пор понять почему и как это произошло, что наш батальон расположился на открытой местности на ржаном поле. Рожь в это время цвела.

Моя машина стояла ближе к лесу где стояли заправщики и начали заливку топлива. Не прошло и двадцати минут как в небе над нами снова появились немецкие истребители, а за ними бомбардировщики и группами по три самолета пикируя стали нас бомбить. Я не успев закончить заправку, заполз под свой танк. И в это время недалеко прогремел взрыв, в котором на наших глазах погиб командир батальона капитан Волков.

По команде все целые машины устремились под прикрытие леса, Сложность заключалась еще и в том, что пыльца от цветущей ржи стояла в воздухе как облако и забивала. Танк пришлось вести вслепую по танковой радиосвязи.

В это время командир находился с открытым люком на башне и сильно рисковал быть убитым разлетающимися осколками от бомб. И вот в наушники шлемофона услышал команду ехать зигзагами, потому что на нас пикирует бомбардировщик.

Я это выполнил даже с кратковременной остановкой, но падающая бомба все равно упала перед танком, раздался взрыв огромной силы, машину подбросило в воздух и швырнуло обратно на землю. Объем башни заполнился гарью и пылью. Открыл передний люк механика-водителя и ахнул от изумления, потому что метрах в пяти от машины была огромная воронка, в которую легко могли бы поместиться два танка. Экипажу тоже стало не по себе и мы поняли что родились в рубашках. Доехали до леса и пока самолеты не подлетели- заправили танк горючим и вместе с другими машинами по азимуту на карте выдвинулись через лес в направлении местечка Сукульки.

Это был последний городок, где мы вели наступательные и оборонительные бои в районе города Белосток и затем начали отступать в сторону города Гродно. Позже узнали что нам грозило полное окружение.

Шоссейные дороги контролировались немецкой авиацией и поэтому шли проселками и грунтовыми трассами. Большинство местности в этих краях заболочена и для тяжелых танков оказалась непроходимой. Самолеты немцев безнаказанно расстреливали наши войска и господствовали в воздухе. Как это было обидно и горько что мы ничего им не можем противопоставить и особенно смотреть в глаза беззащитных пожилых людей и детей, остающихся в оккупации, которые ждали защиты.

Так и было в первые дни войны. К тому же я не знал, что впереди меня ожидает новое тяжелейшее испытание. Наш путь к городу Гродно по прежнему сопровождался налетами авиации и бомбежками и поэтому командир принял решение двигаться только по ночам без света или на рассвете, пока пунктуальные немцы спят.

При подходе к Гродно фашистские войска нас все же почти догнали. Сложности были с дозаправкой машин топливом, но как-то удавалось его находить в наших еще не оккупированных населенных пунктах и даже заправиться трофейным об этом скажу ниже.

Армейского снабжения разумеется не. С едой было и того хуже, но мы об этом даже не задумывались. Уже в самом Гродно 24 и 25 июня завязались кровопролитные бои, которые привели к потере города. Ничего мы не могли противопоставить взамен и авиация противника делала все что хотела, разбивая наши отступающие войска бомбежками дальнобойной артиллерией.

Все это не передать словами, был сплошной хаос, смешанный с землей и горечью поражений. И все равно мы умудрялись наносить немцам удары, как к примеру в таком случае, когда на подъезде к Гродно мы наткнулись на мобильную десантную моторизованную группу немцев. Они даже не предполагали что в их тылу есть боевая часть Советской армии и нам в условиях неожиданного боя удалось ее быстро разбить и рассеять, а заодно слить из их машин топливо и заправить свои танки. Наша часть в боях за Гродно понесла большие потери и половина машин погибла.

К тому же почти закончились снаряды. Из еды оставались только сухари, пить было нечего, вода в реках и ручьях текла грязная. Конец июня был очень жарким и жажда была главной проблемой солдат. Двигаясь дальше на город Волковицк мы попали на засаду и нашу колонну обстреляли из крупнокалиберных минометов. Подбили две автомашины и танк. Наш экипаж заметил направление откуда велся огонь и я по команде лейтенанта Матвеева, который был командиром моей машины, направил свой танк прямо на врагов и раздавил две минометные точки, замаскированные в саду одного хуторка.

Отступающих войск на машинах, подводах, пешком было просто. Везли и раненых бойцов и боеприпасы чуть ли не навалом. А, как я уже говорил дорога пролегала через болотистую местность и никто не мог никого обогнать.

Колонна шла десятком километров. Авиация немцев работала как по расписанию с 10 часов утра и кроме бомбовых ударов, не сильно эффективных на узкой дороге, поливала нас из спаренных пулеметов. На некоторых участках имелась возможность съезда с дороги в лесные массивы, но немцы создавали искусственные пробки, проводя выборочное бомбометание по всей длине колонны отступающих советских войск и всячески препятствовали объездам.

Раненых бойцов днем укрывали в лесу, а наша часть оставалась на дороге с соблюдением дистанции между танками. Другого выхода не. Горящие машины тормозили продвижение и поэтому эпизодически сталкивались танками на обочину разбитой дороги. В этом походе оставшиеся машины нашего полка почти не пострадали. Когда наконец показался город Волковицк, наши надежды на лучшее растаяли на глазах.

Город был разрушен полностью, в домах торчали только трубы, везде все горело. Это была жуткая картина, на которую сложно было смотреть без содрогания. Гитлеровские душегубы уничтожали все живое и неживое. В основном это были старики, женщины и дети. Наш полк все же вышел из колонны и временно расположился в лесу, чтобы хоть как-то привести технику в порядок, перевязать раненых бойцов и напиться воды.

О пище по прежнему разговора не. Нашли остатки горючего в разбитых машинах- тягачах и заправили немногие машины. Оставшиеся без топлива и боеприпасов танки просто взрывали. Вы бы видели лица бойцов из экипажей, которым приходилось самим это делать. Но по другому было. Немцы продвигались чаще быстрее нас по другим дорогам или сбрасывались десантом авиацией и даже встречали нашу колонну.

Как я уже писал, двигались в основном в темноте без света либо в предрассветные часы. Единственным ориентиром иногда был единственный не замаскированный огонек стоп сигнала впереди идущей машины. К переправе подошли ночью и колонна медленно стала форсировать реку по какому-то временному настилу. Вдруг все вокруг осветилось ярким светом немецких висячих осветительных ракет и в туже минуту на нас посыпались тысячи снарядов и мин. Враг знал маршрут нашего движения, организовал засаду и ждал нас у переправы.

Мы плохо ориентировались и не могли понять откуда ведется артиллерийский и минометный обстрел. К тому же также внезапно налетели вражеские самолеты. До слез было обидно что не можем танковым стационарным вооружением их достать, а они безнаказанно пикировали на танки и бросали бомбы. Но делать было нечего и несмотря на потери переправились через реку. Конечно не без помощи наших грамотных командиров, закаленных в боях, и в том числе нашего командира полка Панова.

Спасибо им за. А забыть эту переправу и этот жестокий кровопролитный бой я не смог забыть и через десятилетия своей долгой жизни. Дорогой ценой наш полк да и весь танковый корпус заплатил за эту переправу.

Наши подразделения в ночное время рассеялись в разных направлениях и их потом непросто было собрать воедино в таком аду. Мы были в числе одних из последних переправившихся и своими глазами видели сколько было подбитых, сгоревших боевых машин и техники. Часть из них затонула в трясине, во многих закончилось топливо. Везде было много убитых и раненых бойцов, которым требовалась медицинская помощь.

Мы помогли им чем смогли. Но в таких условиях они в большинстве были обречены на смерть. Дальнейший отход нашего полка проходил в сторону небольшого городка, но с большим железно-дорожным узлом по названию Слоним. После той жуткой переправы через реку Зельва была остановка, во время которой командиры собирали оставшиеся целыми машины, оказывали друг другу техническую помощь и мелкий ремонт тех танков, которые могли двигаться.

Конечно сняли и боекомплекты с оружием, запасные баки с горючим.

Невероятные приключения итальянцев в России

Все равно это была капля от того, что требовалось. Весь световой день пережидали в лесу, хоронили убитых солдат и только поздним вечером на закате солнца двинулись в путь. В тоже самое время в бинокли заметили на горизонте движущуюся в нашем направлении немецкую воинскую часть с артиллерийским обозом и автомашинами. Ничего не оставалось делать как занять боевую позицию и ждать, что будет. Снарядов и патронов было совсем мало.

Готовых к бою танков у нас насчитывалось 22 единицы. Медленно шли минуты томительного ожидания и нервного напряжения. Немцы тоже, ничего не подозревая, заняли окраину лесного массива и начали располагаться на ночлег. Как у себя дома рядами парковали автомашины, распрягали лошадей. В общем готовились к отдыху, занимая палатками большую территорию леса, в котором не очень далеко заняли свои боевые позиции и.

Командир объяснил всем экипажам задачу предстоящего наступления. Как только немцы, располагаясь в лесу, приблизятся к нам, будет заведен двигатель командирского танка, что будет сигналом начала атаки идти развернутым строем, чтобы максимально охватить и проутюжить техники и живой силы противника.

И вот это сигнал дан. В одно мгновение рев моторов и скрежет гусениц обрушился на собравшихся поужинать фрицев. В считанные минуты было раздавлено и уничтожено все что стояло на пути танков Т Это была им частичная плата за то зло, которое совсем недавно пережили мы на переправе. Мы проехали через расположение немцев без единого выстрели. Когда они опомнились, сосредоточились и пришли в себя, стреляя из пушек, вреда нам они уже причинить не могли из-за большого расстояния.

Так мы случайно и без потерь по воле военной судьбы дали урок фашистам, что на нашей земле их всегда будет ждать такая участь и опасность. Остатки боеприпасов пригодились позднее.

И всегда я восхищаюсь нашим боевым командиром Пановым. Как всегда на войне, радость долгой не бывает. Подъезжая к шоссейной дороге, ведущей на городок Слоним, заметили большую колонну немецкую колонну тяжелых и средних танков.

Вступать с ними в бой было бессмысленно с нашим запасом снарядов и горючего. Затаились и ждали около полутора часов. Когда колонна прошла мы выехали на эту же дорогу и двигались следом за уходящими немецкими танками. Проехали около час времени и на одном из поворотов заметили в темноте свет карманного фонарика.

Это были их регулировщики на мотоцикле с коляской и одной бронемашины пехоты. Увеличив скорость и поравнявшись с регулировщиками, первая, а затем вторая машины резко развернулись, смяли мотоциклы и опрокинули бронемашину, ушли по проселочной дороге впереди темневший лес, не зная что нас ждет. Просто в данной ситуации другого выхода не. Ясно было одно — мы находимся в окружении в тылу врага.

На наше счастье в том лесу мы никого не встретили. Остановились, чтобы обсудить обстановку и принять решение о дальнейших действиях. Замерили остатки топлива в баках.

Состояние тревоги нарастало в его убылью. Единственной надеждой оставалось вырваться из окружения и догнать наши основные части. А там как получится. Расчет был на то, что танки Т34 оказались высокоманевренными и проходимыми и пока нас не подводили. Но это мы так думали, а судьба распорядилась. Примерно около двух часов ночи наш командир полка собрал все экипажи и объяснил обстановку, в которой мы находились и приказал во что бы то ни стало пробиться Слоним, обойти город северной стороной и двигаться на город Барановичи Одного мы не могли предположить, что в это время главные силы противника уже подходили к городу Минск.

Все получилось как задумали и спустя два-три часа мы уже обошли город Слоним и встали на дорогу, ведущую к Барановичам. Но дошла только половина танков, а остальные встали из-за отсутствия солярки.

О судьбе отставших экипажей я ничего не знаю. Дорога, по которой мы продвигались, находилась на пересеченной местности среди лесов, но с воздуха просматривалась легко. Также быстро прилетели истребители мессершмиты и бомбардировщики и нам пришлось укрыться в лесной чаще.

Проехали километра полтора и оказались в большом селе, названия которого не запомнил. Остановились на большой поляне, навстречу нам вышел пожилой человек лет под семьдесят и рассказал, что у них в селе небольшой сыроваренный завод, продукция на складе и если желаете- берите сыра сколько хотите, чтобы не достался германцам.

Мы конечно не отказались и взяли по нескольку голов сыра, а остальной сказали отдать населению. Короче мы поехали до сыта за много дней отступления. Люди из домов не выходили. Это оказался колхозный склад керосина, солярки и солидола. Теперь можете представить нашу радость, которая увеличивалась с каждым ведром залитого в баки горючего.

нБТЙОБ гЧЕФБЕЧБ. уФЙИПФЧПТЕОЙС --

Залили и часть керосина. Выезжали быстро по проселочным дорогам, минуя сильно заболоченные места и не попадая на основную дорогу, которая контролировалась вражеской авиацией. Топографические карты этого районе у нас были и поэтому удалось быстро и скрытно проскочить больше 50 километров Дальше находились непроходимые болота, вынудившие нас выехать на основную шоссейную дорогу рядом с городом Барановичи. Но когда я начал выезжать из густого кустарника и пересекать дорогу, вдруг заметил быстро движущийся средний немецкий танк с черными крестами на башне.

Ничего не оставалось как выждать и при приближении его - таранить его, что я и сделал, ударив в заднее ведущее колесо. Немецкая машина сразу легла на бок и загорелась. Попадание было прямое, столб огня взлетел вверх. Я не мог видеть, что происходило с остальными нашими машинами и какие силы были у немцев. Продолжал движение по дороге и вдруг ощутил сильный удар в заднюю часть танка и резкий толчок его.

Понял что в машину попал снаряд, но двигатель продолжал работать и она продолжала езду. И только спустя некоторое время, когда оказались в безопасности в укрытом месте, осмотрев машину, увидел здоровую вмятину в заднем броневом листе. Как мы благодарили создателей этой великолепной по своим боевым качествам техники и тех людей, руками которых была построена. Низкий Вам поклон до сих пор! К этой остановке пришло только три танка: Гриши Шевченко, Василия Павлова и.

Все что осталось от второй танковой роты. Остальные экипажи мне больше увидеть не пришлось. Где Вы сейчас мои боевые друзья и дорогие однополчане?. Связи с нашими частями уже не было, обстановку определяли по факту. Не знали мы и того, что город Барановичи уже занят фашистами.

А мы тремя танками продолжали пробиваться к нему почти без топлива и боеприпасов. На одном из участков пути догнали наши отходящие части, увидели много сгоревших автомашин и повозок, перевернутых и искореженных бомбовыми ударами авиации. Про людей и вспоминать рука не поднимается. Из одной командирской машины ЭМКи выскочил офицер, замахал руками. Я приостановил машину, открыл передний люк, в который он просто начал запихивать какой-то замотанный в плащ-палатку узел. Он не входил и тогда его взял командир танка через башню.

Сам он залез через мой передний люк и сел на место радиста-пулеметчика справа от. Два ромба на петлицах- это командир высоко ранга.

  • Слова песни Неизвестен - Святая дева
  • Коваленко Яков Яковлевич
  • Неизвестен - Святая дева

Я не посмел его спрашивать и мы продолжили дальнейший путь вместе, Я как обычно почти в любой обстановке приоткрывал свой передний люк на первую защёлку для улучшения обзора и вентиляции танка.

Ведь экипаж состоял уже из пяти человек да еще с большим узлом. Очевидно в нем находились какие-то важные документы. Офицер положил его рядом с собой и ехал молча. При выезде танка на открытый участок нас обстреляли, Я даже не понял из чего но решил люк на всякий случай закрыть. В это время раздался оглушительный взрыв и меня взрывной волной бросило через спинку сидения под ноги экипажу, сидевшему в башне.

С этого момента время для меня остановилось и я ничего не помню. Пришел в себя от невыносимой боли в паховой части тела, из левого уха текла кровь, слух и речь пропали.

Попытался приподняться,увидел на своем месте лейтенанта Матвеева и понял, что контужен взрывом. Немного проехав, мы остановились в стороне от дороги. Ко мне повернулся лейтенант и по его горкой улыбке стало ясно - закончилось горючее. Это было понятно по рывкам боевой машины. Когда меня вытащили через передний люк и положили на траву, я увидел в глубине леса, кромка которого находилась примерно в метрах триста, деревянный дом с пристройкой, от которого бежал кто-то из нашего экипажа с котелком и брезентовым ведром с водой.

Меня еще осенила мысль, что в танке горючее еще есть, а воду сейчас зальют в радиатор и мы поедем .